-- Ваша светлость, мой дражайший родитель, я прошу вас дозволить поездку в Гамбург, чтобы я могла повидать бабушку.

Христиан повернулся к Фике столь живо, что с его короткого парика слетело белое облачко дешевой солдатской пудры:

-- Вас научила просить об этом мать?

-- Да, -- созналась Фикс...

За столом принц Христиан спросил у супруги:

-- Прелестная, вы опять желаете навестить матушку?

-- С чего вы взяли это, мой добрый друг? -- удивилась жена, сразу обозлившись. -- Я совсем не желаю снова тащиться по грязи в Гамбург на полудохлых клячах наших нищенских конюшен.

-- Но Фике мне сказала...

-- Ах, мало ли что выдумает наша Фике!

А вечером в спальне она больно ударила дочь по лицу:

-- Пфуй! Как вы несносны и глупы, дитя мое...

Но Фике не была глупа; исподтишка она пристально наблюдала за поведением взрослых. Девочка рано научилась угадывать, когда они говорят правду, а когда лгут. Из частых поездок по Германии Фике вынесла верное суждение: ее мать, такая недоступная дома, в Берлине становилась провинциальной дамой нижайшего ранга, а отец, всесильный в Штеттине, -- лишь ничтожный вассал прусского короля, с почтением лобызающий фалды его запыленного мундира. Между тем Иоганна Елизавета, словно бездомная кукушка, подкидывала своих детей к родственникам, отсылая их от себя подальше, чтобы не мешали развлекаться. Желая раз и навсегда избавить себя от хлопот о Фике, она приставила к ней гофмейстерину, француженку Кард ель, обязав ее (заодно уж!) служить и наставницей в делах суровой нравственности... Фике не однажды спрашивала Кардель:

-- Скажите, Бабетта, к чему меня готовят, заставляя танцевать под скрипку и слушать музыку, которую я не выношу?

-- Вас готовят к замужеству, -- был честный ответ.

-- А что я должна делать в замужестве?

-- То же самое, что делает ваша мать.

-- Но она ведь никогда и ничего не делает.