Но король не позволил генералу даже занять комнаты в штеттинском замке -- ангальтцы снимали квартиру в частном доме господина Грейнфейгейма на углу Большой Соборной улицы.

Маленькая принцесса Фике лежала еще в колыбели, а мир открывался перед нею окном спальни, в котором виднелась церковь святой Марии, и там звонили колокола... Иногда появлялась мать -- гибкая и вертлявая, бойко стрекочущая каблуками красных туфель. Она дарила дочери мимолетный поцелуй и с яростью раздавала нянькам искрометные пощечины:

-- Приседайте ниже при появлении моей светлости...

Иоганна почасту и надолго пропадала из Штеттина: ей, в отличие от домоседа-мужа, было везде хорошо (только не дома!). Сейчас юную ветреницу манил Гамбург, где ее поджидал любовник -- русский аристократ Иван Бецкой.

Влажные ветры Померании задували в широкие окна.

Фике разевала беззубый рот, радуясь жизни.

О, как страшна она станет в неизбежной старости!

После Фике у принцессы Ангальт-Цербстской были еще дети, и к каждой новой беременности она относилась с предельным отвращением, будто муж дал ей выпить невыразимой гадости.

-- Опять, ваша светлость, вы сделали меня несчастной, -упрекала она принца, шнуруя талию в тиски корсетов. -- Теперь я лишена возможности отбыть в Берлин, дабы своим присутствием украсить прием у нашего доброго короля...

(В зрелые годы, вспоминая себя прежней маленькой Фике, Екатерина писала Дидро: "Взрослые не всегда знают, что думают дети, и трудно узнать им детей, особливо когда доброе воспитание приучило их слушать взрослых с покорностью... Бывши ребенком, я часто плакала, когда меня обманывали!")

Отец не обманывал Фике -- ее обманывала мать.

Однажды она с небывалой лаской внушила дочери:

-- Вы должны сказать его светлости, что давно хотите навестить Гамбург, желая повидать свою любимую бабушку и мою высокочтимую мать -- герцогиню Голштинскую...

Девочка вошла в служебный кабинет отца: